Издатель художественной литературы Трынкин пришел на работу. Он был, как всегда, зол и раздражен; книги покупали все хуже и хуже, более того, его любимый магазин Лавка Литературного института закрылся. А в этом магазине были самые лучшие продажи. Редактор Конфетов принес Трынкину на утверждение новую книгу. Трынкин, не читая, быстро подписал ее в печать. Потом пришел бухгалтер Нехорошев, который до этого неделю вероломно провел на больничном, и принес счета за аренду офиса, воду, проездные, мобильные телефоны, канцелярские товары… Кроме того, Нехорошев сказал, что срочно нужно проплатить налоги.
— А почему за офис так много? — спросил взбудораженный Трынкин.
Нехорошев взял бумаги в руки.
— Ой, это я ошибся, — сказал Нехорошев, — на самом деле, это сумма не только за аренду офиса, но также и за работу уборщицы. Я раньше ее в зарплатной ведомости подавал.
И тут Трынкин стал кричать:
— Ну так и подавай документы, как обычно! Ты что мне, вообще, приносишь?! У меня нет таких денег! Лучше бы ты мне заказчиков и покупателей книг привел! Почему ты, тудыть твою растудыть, неделю болел? Кто тебе разрешал болеть?! Я запрещаю болеть в моей фирме! Так всем и скажи.
Потом Трынкин выпроводил Нехорошева, схватился за голову и стал думать, где же ему достать деньги.
А невозмутимый Нехорошев, который работал с безумным Трынкиным почти десять лет, стал готовить зарплатную ведомость, потому что 20 числа сотрудникам надо выплачивать оклад жалования.
Так все паскудно.

Молодой и перспективный поэт Иван Иванович Козел прочитал «Литературную газету», где были напечатаны условия престижного — и весьма денежного! — конкурса имени Антона Дельвига.
Иван Иванович тут же прибежал к своему знакомому издателю — Трынкину.
— Вот, Евгений Викторович, — протараторил Иван Иванович, — вырезка из «Литературной газеты»… Здесь, это, насчет конкурса. По-моему, только я, это, достоин, да, этой премии. Нужно срочно издавать книгу. Я щедро заплачу. Только это, торопитесь, нужно успеть.
— Нет проблем, — сказал алчный издатель Трынкин, — успеем. — Я вам дам свою лучшую верстальщицу Марину, она сверстает за три дня. Вы все у нее утвердите, а я отправлю в печать.
— Но у меня это, сейчас нет денег, — сказал Козел.
— Да ладно, дело поправимое, — ответил алчный, но легкомысленный Трынкин. — Отдадите — когда книга выйдет.
На том и порешили.
Марина сверстала книгу, Козел в письменном виде — по электронной почте — ее утвердил. Позвонил Трынкину и важно скомандовал: «В печать».
Все бы хорошо. Но ровно за день до выхода сборника из печати Козел еще раз позвонил Трынкину и спросил:
— Евгений Викторович, а в книге точно будут это, указаны правильные сроки выхода книги?
— То есть? — удивился Трынкин.
— Но ведь это, на конкурс принимаются только книги, выпущенные в определенный период. Ну помните, я вам это, показывал вырезку из «Литературной газеты», там это, все правила конкурса расписаны…
Трынкин хотел закричать: «Да засуньте вы в жопу эту вырезку! На хрен она мне нужна!»
Но он был опытный, пожилой издатель, он видел в своей печальной жизни сотни воинственных, похожих на танк Т-34, графоманов, он сдержался. Он тихо, но очень внятно сказал:
— А почему вы сейчас про это вспомнили?! Вы же утвердили книгу. Завтра она выходит из печати. Изменить, к сожалению, уже ничего нельзя.
— Ой, — закричал Козел, — это катастрофа. Я никогда это, не получу этой премии. Вы меня это — подвели. Вы меня это — обманули. Я вам это — не заплачу ни копейки.
— Я вас понял, — сказал Трынкин.
И повесил трубку.
Он понял, что он — баран, жалкая, ничтожная личность.